Бесплатный видеокурс "11 золотых правил общения с мужчиной"

11 проверенных способов общения с мужчиной для улучшения отношений.

Истинно женский подход к достижению целей.

Простые и понятные рекомендации.

Готовые фразы и предложения на каждый день.

Скачать бесплатно->

Видеолекция "Уныние и депрессия"

Причины уныния и депрессии; механизм их работы.

Уныние и депрессия в отношениях.

Способы преодоления уныния и депрессии.

Неэффективные способы борьбы с депрессией.

Что поддерживает уныние и депрессию, мешая получить результат, и многое другое...

Подробнее->

"На тренинг Дмитрия Науменко "Путь Женственности" попала случайно..."

Мягко и доходчиво Дмитрий доносит информацию о том, насколько женщины и мужчины разные, как по-разному они воспринимают этот мир и действуют в нем.

И что нужно для того, чтобы их тандем не только состоялся, но и продлился на всю жизнь.

Дальше->

Запись онлайн-семинара "39 ответов на горячие вопросы об отношениях"

Ответы на самые актуальные вопросы об отношениях, беспокоящие женщин.

Четкие практические рекомендации.

Ценные бонусы + Скайп-консультация в подарок.

Подробнее->

"Выстроилась какая-то общая картина о значении женственности, каких-то очевидных правилах поведения, о которых я не знала или не задумывалась..."

Появились наметки на изменения образа жизни, появились более женственные интересы, увлечения, улучшилось самочувствие.

И, конечно, мужчины тоже обратили внимание на то, что я изменилась в лучшую сторону в своем поведении.

Дальше->

Видеокурс "Как стать слабой: Как стать женщиной, о которой мужчина мечтает заботиться?"

Курс для тех, кто хочет получать в отношениях больше внимания со стороны мужчины.

Вы раскроете в себе те черты, на которые мужчина неизменно реагирует повышением заботы, внимания и любви к вам.

Подробнее->

"Появилась четкая картинка почему раньше в отношениях у меня были проблемы и ничего серьезного не получалось..."

Тренинг показался мне очень интересным и познавательным, я не слишком позитивно относилась к разного рода психологическим тренингам, т.к. был негативный опыт, но решила дать еще один шанс и не прогадала.

Было не скучно, что очень важно, очень понравились задания.

Дальше->

Онлайн-тренинг "Путь Женственности"

Тренинг для тех, кто намерен улучшить отношения с любимым мужчиной.

Вы раскроете вашу женскую природу и измените свой подход к отношениям.

2 месяца практики + Скайп-консультации в подарок.

Подробнее->

"До тренинга у меня не было знакомств с мужчинами даже по работе, хотя я работаю с людьми. На сегодняшний день у меня три поклонника..."

Главное для меня было с точки зрения мужчины-психолога понять, как себя вести и в чем мои ошибки. Ведь все мы разные.

Надо найти себя такую, какой комфортно. Тогда и люди будут притягиваться одной волны.

Дальше->

Скайп-консультации

Я ценю ваше время.

Одна-две встречи в Скайпе - и вы уже на верном пути.

Без лишних разговоров и переливаний из пустого в порожнее.

Вы уже готовы услышать правду и выйти из зоны комфорта?

Тогда жду вас здесь->

"Поняла, как добиться того, чтобы мужчины относились к вам как к женщине, а не как к другу..."

Прежде всего хочу сказать спасибо за эту замечательную возможность, побывать на тренинге.

Иногда, мы просто не задумываемся, как то или иное событие или случай в жизни могут ее изменить.

Дальше->

*Наведите курсор мыши для приостановки прокрутки.

Мотивационная теория эмоций (P.У. Липер)

При развитии представлений в любой области первые понятия обычно связаны с относительно очевидными факторами и отношениями. Это обусловлено, по-видимому, тем, что в начальный период развития любой науки трудно сформулировать ясные понятия или направить эмпирическое исследование на что-либо иное, кроме подобных относительно очевидных факторов и отношений.

Очевидные явления в донаучной мысли об эмоциях

Если первоначальные представления об эмоциях действительно зависели от отмеченных выше факторов, можно ожидать следующих последствий.

Прежде всего, хотя эмоциональные процессы могут протекать как осознанно, так и неосознанно, следует ожидать, что первоначальные представления об эмоциях формулировались только в отношении эмоций, отчетливо осознаваемых.

Во-вторых, можно ожидать, что естественным будет сосредоточение внимания на наиболее сильных эмоциях, а не на их умеренных вариантах.

В-третьих, учитывая обостренное внимание к сильным эмоциональным процессам, нетрудно предугадать, что основными эмоциями, выступающими в качестве образца в повседневном мышлении, будут страх, гнев и горе, которым, особенно свойственно проявляться в наглядных и сильных формах. Это означает, что представление об эмоциях изначально формировалось на материале отрицательных и связанных с избеганием эмоций. Могли привлечь внимание и некоторые положительные эмоциональные процессы, такие, как радость при большой и неожиданной удаче или как «влюбленность». Но положительные эмоции меньше связаны с кризисными ситуациями, и внимание к интенсивным эмоциональным реакциям естественным образом привлекалось к отрицательным эмоциям.

В-четвертых, к наиболее очевидным последствиям эмоций относится рефлекторный эффект, обычный при эмоциональных процессах большой силы. Такие явления, как дрожь, расширение зрачков и побледнение лица, легче всего поддаются наблюдению.

В-пятых, в поведении индивида, на которое, как считалось, эмоции оказывают влияние, наиболее заметный эффект заключался в появлении сравнительно примитивных реакций значительной интенсивности и длительности. Люди более склонны ввязаться в потасовку, когда они разгневаны, причем в этом состоянии они способны драться отчаянно, напрягая все силы. Подобные вещи заметить нетрудно. Поэтому эмоции стали рассматривать как процессы, заставляющие людей реагировать относительно примитивно, в противоположность более сложному и культурно обусловленному поведению.

В-шестых, еще один достаточно очевидный эффект сильных эмоций заключается в том, что они часто вызывают установки или поведение, противоречащие социальным обязанностям людей. Страх несомненно может помешать солдатам сделать то, «что от них ожидается». Развитие многих других эмоций может способствовать линчеванию, погромам, ожесточенным религиозным преследованиям, таким видам социального движения, как нацизм и фашизм, «анти-интеллектуализм» и т. п. По мере того как западный мир все более превращался в сложную культуру, ориентированную на науку и технику, противопоставление эмоций, с одной стороны, и рассудочного, хорошо адаптированного, опирающегося на интеллект поведения — с другой, проводилось все более отчетливо. Современный мир требовал людей, на которых можно положиться, что они будут действовать как часы». Эмоциональные процессы представляются чуждыми такому поведению, что и привело к противопоставлению эмоций и Интеллектуальных процессов в качестве антиподов.

Говоря более обобщенно, сложилась рационалистическая концепция эмоций. В сущности это была концепция, согласно которой человек — это именно homo sapiens, существо разумное; его природа наиболее адекватно выражается в рациональных, интеллектуальных процессах, вроде тех, которые наблюдаются в случае строгого размышления.

Ревность Отелло, эмоциональные терзания Гамлета, ужасающее честолюбие и чувство вины леди Макбет могут быть интересными для Шекспира, Достоевского или Верди, но такой драматический материал рассматривался скорее как изображение сил, грозящих несчастьем отдельным лицам и обществу, чем как иллюстрация некоторой конструктивной основы, необходимой для цивилизованной жизни.

Очевидные моменты в научном мышлении об эмоциях

Психологи склонны подчеркивать «величайший контраст» между повседневным мышлением, с одной стороны, и «научно обоснованными представлениями» об изучаемых ими явлениях — с другой. Однако можно только удивляться, сколько параллелей отыскивается между картиной эмоций, как она рисуется в психологии, и описанным выше повседневным пониманием эмоций.

Так, во-первых, академическая психология лишь очень медленно и постепенно продвигается к пониманию того, что эмоциональные процессы могут быть как осознанными, так и неосознанными. Многие психологи до сих пор считают само собой разумеющимся, что эмоции являются непременно осознаваемыми переживаниями.

Во-вторых, все еще широко распространена тенденция считать эмоциями только исключительно сильные переживания (Young,1961; Murray, 1964).

В-третьих, психологи до сих пор придают наибольшее значение отрицательным, связанным с избеганием, эмоциям, которые в первую очередь назовет и представитель донаучного мышления. Так, например, хотя последователи Халла и внесли некоторые важные изменения в более старые представления об эмоциях — благодаря пониманию эмоции как «приобретенного побуждения», — единственные «побуждения», которые ими обсуждаются, — это страх, или тревога, и иногда враждебность.

В-четвертых, многие психологи считали эмоции прежде всего осознанием вегетативных изменений, либо даже самими вегетативными реакциями. Старая теория Джемса—Ланге в большой степени отвечала этой традиции. Она все еще жива.

В-пятых, все еще часто встречается представление о том, что эмоции в своей основе противоположны адекватному приспособительному поведению. П. Т. Янг, который долгое время являлся классическим представителем данной точки зрения, так изложил этот пункт в недавнем переиздании своей книги: «Если индивид настолько аффективно поражен окружающей ситуацией, что контроль со стороны головного мозга у него ослаблен или полностью потерян и появились подкорковые формы поведения и вегетативные изменения, то этот индивид охвачен эмоцией» (1961).

Таким образом, концепции профессиональных психологов, опираясь в описании эмоций на те факторы и отношения, которые наиболее заметны и привлекают внимание, наиболее тесно связаны во времени и, по-видимому, наименее изменчивы, во многих отношениях напоминают донаучные представления.

Развитие в рамках научной психологии представлений о неочевидных особенностях эмоций

Как мы видели, в клинической и экспериментальной психологии наблюдается явная склонность к сохранению прежней популярной традиции считать эмоции прежде всего сильными разрушительными процессами, преимущественно или исключительно вегетативными и так далее. Но это не исчерпывает вопроса. Напротив, для того чтобы составить более адекватное представление о том историческом фоне, на котором развертывается современное обсуждение проблемы эмоций, необходимо признать, что как в донаучном мышлении, так и в работах профессиональных психологов иногда можно наблюдать развитие весьма тонких представлений и акцентов. Нам необходимо отметить по крайней мере следующие достижения.

Во-первых, ортодоксальные фрейдисты внесли весьма значительный вклад в разработку вопроса, показав, что эмоциональные процессы могут функционировать бессознательно даже в тех случаях, когда они оказывают мощное мотивирующее влияние.

Во-вторых, многие авторы, особенно психотерапевты нефрейдистской и неофрейдистской ориентации, подчеркивают как наличие, так и влияние конструктивных эмоциональных факторов. В качестве примера можно привести представление Юнга о том, что «бессознательное» является в основном конструктивным, а не патогенным. Сюда же следует отнести и изменения взглядов Адлера, который после первой мировой войны стал подчеркивать, что социальные интересы важнее чувства неполноценности. Другие примеры признания конструктивных эмоциональных факторов можно найти в работах Г. С. Салливана, Э. Фромма, К. Роджерса, А. X. Маслоу и В. Бонайма. Даже среди ортодоксальных фрейдистов все больше укрепляется представление, что в дополнение к силам «ид» действуют и другие конструктивные силы, внутренне присущие «эго».

В-третьих, начиная с 1920 г., К. Левин разрабатывал теоретические и экспериментальные проблемы мотивации, выходящие за рамки традиционного подхода к ней как к системе телесных побуждений, господствовавшего среди психологов, изучающих поведение животных (Cartwright, 1959).

В-четвертых, после опытов Н. Миллера (1959), показавших, что страх может действовать как «приобретенное побуждение», способствующее выработке эффективных инструментальных навыков, существенно изменилось представление об эмоциях среди последователей Халла.

В-пятых, многочисленные работы, выполненные, в частности, этологами, показывают, что эмоциональные мотивы, способные действовать в качестве побуждений, не всегда являются «приобретенными побуждениями», а иногда имеют врожденный характер или обусловлены генетически. В случае импринтинга, например, происходит научение, редуцирующее не какое-то «приобретенное побуждение страха», а врожденное побуждение, актуализируемое отсутствием в окружающей среде определенных стимулов.

В-шестых, распространению представлений о конструктивном значении эмоций в жизни человека во многом способствовали исследования потребности достижений, в социальном контакте и др., проведенные группой Г. А. Меррея (Atkinson, 1964).

В-седьмых, многие специалисты по сравнительной психологии приводят убедительные свидетельства в пользу существования и влияния на поведение животных «внутренней мотивации» или исследовательских побуждений.

В-восьмых, к развитию аналогичных представлений привели различные направления исследований, проведенных на людях; они показали, что человек нуждается в определенном разнообразии стимуляции (Fiske, Maddi, 1961), что материал, включающий некоторую неопределенность и разнообразие, мотивирует человека в большей степени, чем повторяющаяся стимуляция (Ваггоп, 1963; Berlyne, 1960; Munsinger, Kessen, 1964), что его мотивирует когнитивный диссонанс или нарушение когнитивного баланса, (Testinger, 1961) и что стремление к компетентности или «эффективности» мотивирует его особенно сильно (White, 1959).

В-девятых, работа Харлоу, посвященная эмоциональным реакциям и эмоциональному развитию детенышей обезьян (Harlow, 1962), позволила по-новому взглянуть на старую гипотезу, которая утверждала, что привязанность к родителям проистекает прежде всего из роли матери в удовлетворении голода младенца.

Десятым моментом, общим по отношению ко всем остальным, является значительное развитие представлений о саморегулирующихся кибернетических системах в физиологии, промышленности, в области военной техники, а также в различных областях психологии, не связанных с мотивацией.

Теперь нам необходимо упорядочить все то, с чем мы познакомились, подвергнуть этот материал критическому разбору и посмотреть, можем ли мы внести в проблему некоторый конструктивный вклад.

Любой психолог, присутствующий, например, при проведении начальных проб в эксперименте Соломона, Кеймина и Уинна (1953), согласился бы, что исследуемые собаки обнаруживают признаки сильного страха.

Но что представляет собой «эмоция страха», о которой говорят в такого рода случаях? Иначе говоря, какие критерии используют психологи, делая два заключения: во-первых, о том, что организм вовлечен в эмоциональный процесс, и, во-вторых, что этим эмоциональным процессом является' страх, а не гнев, радость или печаль?

Пять основных моделей эмоций, разработанных к настоящему времени

Отвечая на этот вопрос, психологи разработали пять основных отличных друг от друга концепций.

1. Эмоции являются сознаваемыми переживаниями, отличающимися друг от друга и от неэмоциональных переживаний некоторыми субъективными свойствами. Выводы об эмоциях, переживаемых другими организмами, мы можем делать на основе стимульной ситуации, поведения и т. д. Но эти критерии — косвенные, и каждый из нас знает, как их интерпретировать, только опираясь на собственные субъективные переживания в аналогичных ситуациях.

2. Эмоции — это некоторые специфические физиологические состояния или процессы, зависящие от вегетативной нервной системы, а также, возможно, от некоторых особых центров или подсистем гипоталамуса или лимбической системы. Определяющими качествами любой эмоции являются либо сами эти нервные процессы, когда существует возможность непосредственно их зарегистрировать, либо, разумеется, периферические вегетативные и подобные им эффекты, которые в большинстве случаев легко поддаются наблюдению.

3. Эмоции отличаются от других психологических процессов своей дезорганизующей ролью.

4. Специфика эмоций состоит не столько в том, что они вмешиваются в процессы адаптации, сколько в том, что они являются результатом недостатка средств для адекватной адаптации к ситуации.

5. Эмоции отличаются друг от друга и от других процессов производимыми ими мотивационными эффектами, аналогичными тем, которые производятся традиционно признаваемыми мотивами или побуждениями.

Представление об эмоциях как о субъективно различаемых осознаваемых переживаниях

Поскольку эта модель представляется мне весьма несовершенной, следует, по-видимому, сразу подчеркнуть, что я глубоко убежден в осознанности значительной (хотя, возможно, и не подавляющей) части эмоциональных процессов. Более того, я твердо верю, что по субъективному критерию люди способны достаточно тонко различать протекающие у них эмоциональные процессы. Далее, я разделяю мнение многих психологов, согласно которому сознательные переживания могут подвергаться изучению, служить источником гипотез и т. п.

Но тем не менее я считаю, что существуют причины, вследствие которых эта первая модель не может быть принята в качестве фундаментальной. Прежде всего, очень важно, чтобы исследование эмоциональных процессов производилось не только на взрослых испытуемых, но и на младенцах и маленьких детях. Важно также, чтобы оно охватывало и животных. Уже одни эти причины требуют, чтобы фундаментальный признак эмоциональных процессов был объективным.

Но основная трудность состоит в том, что даже когда имеются субъективно различаемые признаки, с помощью которых каждый из нас способен до известной степени определять, испуган он, сердит, страдает от одиночества или переживает что-то еще, никто не располагает средствами для описания подобных субъективных состояний, чтобы сообщить с их помощью свое знание другим. Вместо этого человеку приходится описывать ситуацию, которая вызвала его эмоциональную реакцию, содержание мыслей, возникших в этой ситуации, либо обусловленное ею поведение.

Эмоции как особые вегетативные состояния или особые подкорковые процессы

Многие авторы присоединились бы к критическим замечаниям, высказанным нами по поводу первой модели, отдав полное предпочтение второй модели. Для идентификации эмоции, говорят они, нужно определить специфические физиологические последствия, вроде тех, которые вызываются вегетативной нервной системой. Но так ли это?

Прежде всего, каковы те критерии, с помощью которых в исследованиях мотивационных центров и подсистем гипоталамуса или лимбической системы определяется, что одна подкорковая система связана с гневом, другая — с сексуальным возбуждением и так далее.

Можно с уверенностью сказать, что нет никаких нейрофизиологических критериев, чтобы осуществить подобное различение. В такого рода исследованиях мы должны использовать в качестве критериев вызываемые электростимуляцией мозговых центров поведенческие реакции или субъективные отчеты.

То же самое относится и к утверждению, что в качестве критериев эмоций можно использовать вегетативные реакции. В расширенных зрачках или внезапной испарине нет ничего, что само по себе свидетельствовало бы в некоторой мере о состоянии страха. Подобные вегетативные реакции стали известны в качестве индикаторов лишь потому, что они коррелируют с более основательными критериями эмоциональных реакций.

Эмоции как разрушительные или дезорганизующие процессы

Как мы уже отмечали, в психологии существует тенденция резко противопоставлять эмоции и то, что традиционно понимается под мотивами. Мотивы обычно рассматриваются как процессы, которые не только возбуждают и поддерживают активность, но также ее организуют или направляют. Эмоции же, напротив, часто изображаются в качестве процессов, лишь разрушающих или дезорганизующих приспособительные действия организма.

Однако эта третья модель сталкивается со значительными затруднениями. Прежде всего, она не предоставляет нам средств для различения очень сильных «мотивов» и очень сильных «эмоций», ибо процессы обоих типов оказывают сильное дезорганизующее влияние на те интересы или виды деятельности субъекта, которые им не соответствуют.

Еще одна трудность состоит в том, что третья модель не предоставляет нам эффективных средств для различения отдельных эмоциональных процессов. Никто из защитников этой модели не пытался показать, что разрушительное действие сильного страха отличается от действия ярости или других сильных эмоций, и все же они продолжают говорить об эмоциях различного качества. Следовательно, они так же, как и сторонники двух первых концепций, имплицитно предполагают существование некоторой более фундаментальной модели.

Эмоция как результат недостатка адекватных средств для приспособления

Эту модель предпочитают П. Т. Янг (1961), С. X. Бартли (1958) и Жан-Поль Сартр (1962). Она, конечно, содержит некоторую долю истины. Существуют эмоциогенные ситуации, в которых организм, научившийся с ними справляться, действует должным образом и тем самым не позволяет им развиться в новые ситуации, которые вызывали бы те же эмоции в гораздо более сильной форме. Но это же будет справедливо и по отношению к традиционно понимаемым мотивам. В нормальных условиях человек или животное никогда не достигает состояния чрезмерного голода или жажды. Они предпринимают шаги, чтобы удовлетворить эти мотивы еще до того, как степень их обострения достигнет среднего уровня. Таким образом, четвертая модель — это, по-видимому, просто конкретизация одного из условий, в которых эмоциональный процесс обычно начинает усиливаться. Она поэтому не может служить общей концепцией эмоциональных процессов.

И эта модель сталкивается с трудностью, рассмотренной в связи с предыдущими концепциями: она не дает средств для различения одного эмоционального процесса от другого; ее сторонники же продолжают говорить о разных эмоциях так, как если бы они были различны. Таким образом, каждая из четырех рассмотренных моделей эмоций вызывает особые возражения. Но мы видели также, что цм можно предъявить одно общее обвинение: все они предполагают существование каких-то других, более основательных средств для определения того, имеет ли место эмоциональный процесс, и для его идентификации в каждом случае среди всех возможных эмоциональных процессов. Поэтому нам теперь нужно поставить вопрос, что может собой представлять такая более основательная модель.

Природа и основы мотивационной теории эмоций

Я собираюсь рассмотреть здесь семь основных положений, которые представляются важными для мотивационной теории эмоций.

Во-первых, рассматривая эмоции, мы не должны относиться к ним с позиций старой интроспективной традиции, а должны видеть в них целостный психологический процесс.

Но я не утверждаю также, что мы должны рассматривать эмоции только с точки зрения поведения. Иногда эмоциональные процессы протекают как осознанные, и мы можем использовать этот удобный случай для субъективного наблюдения всякий раз, когда оно является полезным. Таким образом, в этом первом положении я предлагаю рассматривать эмоциональные процессы так же, как большинство психологов рассматривают образование понятий, то есть как процессы, которые могут быть как осознанными, так и неосознанными, но большинство свойств которых в обоих случаях остается одинаковым.

Второе, и несомненно центральное, среди моих положений предлагает рассматривать эмоциональные процессы как мотивы. В самом деле, я хочу вынести на обсуждение тот факт, что, не прибегая к мотивационному критерию, мы не способны различать те процессы, которые мы называем эмоциями, и ряд других процессов, которые мы к эмоциям не относим. Но приемлема ли эта точка зрения? Действительно ли эмоции проявляются как мотивы?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно обратиться сначала к процессам, которые психологами всегда рассматриваются как мотивы, и спросить, какими критериями мы пользуемся для идентификации таких мотивов у человека и животных. Рассмотрим, например, голод. Мы заключаем о наличии голода в основном по тому влиянию, которое он оказывает на остальную жизнь индивида. Одно из наиболее ярких описаний такого влияния было дано сэром Эрнестом Шаклетоном, который вместе с тремя друзьями пытался достичь Южного полюса в 1909 г. Эти люди переносили очень тяжелую физическую нагрузку, жили в условиях сильного холода и в то же время имели ничтожный суточный рацион.

Как сообщает Шаклетон, буквально все время они думали и разговаривали о еде. Ночью они видели ее во сне. Огромное количество времени уходило у них на составление и обсуждение новых рецептов, которые они намеревались испробовать, вернувшись в цивилизованный мир. Они изобрели особые ритуалы раздела еды во время каждого приема пищи для исключения того, чтобы кто-то из них не получил бы ее меньше, чем другой. Они с радостью тянули сани с запасами еды, несмотря на то, что были очень уставшими и могли бы желать более легкого груза. Даже если не брать во внимание осознаваемое переживание ими чувства голода, на основе таких отдельных его проявлений мы можем заключить, что они были исключительно сильно мотивированы голодом.

Поскольку влияние на другие виды активности является основанием для вывода о действии физиологического мотива, нам следует выяснить, не оказывают ли подобного влияния и эмоциональные процессы. То есть, обладают ли эмоциональные процессы способностью господствовать над мыслями и определять избирательность восприятия, заставляют ли они людей выдерживать наказания или подвергаться иным лишениям ради достижения эмоционально обусловленных целей? Могут ли эмоциональные мотивы приводить к освоению новых действий, способствующих достижению этих целей?

Рассмотрим какой-нибудь пример эмоциональной реакции. Представьте, что вы едете в машине с другим человеком и скоро обнаруживаете, что он является довольно безрассудным и неловким водителем. Вы замечаете, например, что он часто ошибается в том, когда можно безопасно обогнать другие машины, и пересекает среднюю линию дороги, даже когда навстречу едут другие машины. Каковы будут последствия возникшего у вас страха? Не приведет ли он к определенной направленности процессов восприятия, затрудняя наблюдение окружающих пейзажей, подобно тому как величественный пейзаж Антарктики не замечался людьми Шаклетона? Не будете ли вы обдумывать, или пробами и ошибками искать способ, который мог бы изменить поведение водителя или помочь вам выйти из ситуации? Представляется, что во всех такого рода последствиях страх, возникающий у вас, по своему главному проявлению будет функционально эквивалентным сильному голоду. То же будет справедливо и для других эмоций. Представьте, например, какие жертвы способна понести и какие усилия обнаружить нация в случае страха, что ей угрожает другая нация.

Таким образом, поскольку эмоция оказывают то же фундаментальное влияние, что и мотивы физиологического происхождения, мы можем их назвать мотивами. Это наиболее фундаментальный из характеризующих эмоции фактов. Он служит нам как основное средство различения эмоций и немотивационных психических процессов.

Перейдем к третьему положению. Для того чтобы составить более четкое представление об эмоциональных мотивах, необходимо рассмотреть отношение эмоциональных мотивов к мотивам вообще. а полагаю, что среди мотивов могут быть выделены два типа, представляющие собой два полюса некоторого континуума, который охватывает , все мотивы. На одном его конце находятся такие сугубо физиологические мотивы, как голод или жажда. Некоторые из них зависят от гомеостатического состояния организма. Другие, подобно зубной боли, либо боли от механического удара или электрошока, зависят от внешней стимуляции. Но в этих случаях внешняя стимуляция должна быть относительно сильной, а прекращение афферентных импульсов, идущих от точки стимуляции, например от зуба, прекращает и действие физиологического мотива. Эмоциональные же мотивы зависят от более сложных психологических процессов. Рассмотрим, например, гусят, изучавшихся Тинбергеном. Когда над гусятами перемещали силуэт ястреба, они обнаруживали реакцию страха и делали попытки спрятаться; когда эта же картонная модель перемещалась над ними другим концом вперед, становясь похожей на силуэт гуся с вытянутой шеей,—они оставались спокойными. В этом-случае реакция на зрительный стимул безусловно является врожденной, или инстинктивной, и тем не менее мы могли бы назвать этот процесс эмоциональным.

Однако в большинстве случаев такого рода процессы предполагают вовлечение приобретенного опыта. Представим, например, что человек консультируется у врача по поводу некоторого симптома. Ему говорят, что существует некоторая вероятность заболевания раком, и предлагают на следующей неделе провести диагностическую операцию. Врач может посоветовать человеку пока не беспокоиться и жить привычной жизнью. Однако воздействия всех обычных стимулов теперь будут изменены благодаря сложным процессам осмысления человеком своей ситуации.

Два типа мотивов различаются следующим образом. Эмоциональные мотивы — это процессы, которые зависят от сигналов, во многих отношениях напоминающих раздражители, вызывающие перцептивные или когнитивные процессы; это процессы, которые могут возбуждаться даже очень легкими и слабыми внешними раздражителями или которые вызываются даже отсутствием какой-либо необходимой стимуляции. С другой стороны, физиологические мотивы в основном зависят или от специфических химических условий в организме, или от особенно сильного периферического раздражения.

В-четвертых, мне бы хотелось выдвинуть положение о том, что у высших животных, в том числе и у человека, наиболее важными мотивами являются мотивы эмоциональные. Во всяком случае именно эти мотивы у высших животных наиболее развиты. В случае эмоциональных мотивов используются специфические преимущества высших животных — как их превосходные дистантные рецепторы, так и возросшие возможности научения и восприятия. Возьмем, например, оленя. Он может обнаруживать очень слабый запах иди звук, указывающий на врага. Но, что биологически особенно важно оленю недостаточно просто чувствовать присутствие пумы. Очень важно также, чтобы он был этим сильно мотивирован, несмотря , на то, что пока еще нет тех реальных повреждений, которые могут быть нанесены позже, если враг будет игнорироваться.

Я не хочу сказать, что физиологические мотивы не являются важными в нашей жизни. Но основными нашими мотивами являются эмоциональные мотивы, особенно в настоящее время, когда как говорит Маслоу, достигнут достаточный уровень удовлетворения потребностей в пище, воде и физическом комфорте. В условиях современного общества человек является сильно мотивированным существом, причем этот факт обусловлен именно эмоциональными процессами. Именно эмоциональные мотивы способны в значительной степени изменяться в результате научения. Они действуют с учетом как отдаленных, так и ближайших целей и тончайших условий складывающихся ситуаций. Таким образом, именно они наиболее соответствуют требованиям человеческого существования.

В качестве пятого положения мы должны дать более подробную характеристику природе эмоциональных процессов. До сих пор мы говорили о том, что эмоциональные процессы являются мотивами. Но что им свойственно еще? Что представляют собой процессы, являющиеся эмоциональными мотивами?

Новое положение, которое я хочу выдвинуть..., состоит в том, что эмоциональные процессы могут рассматриваться как один из видов перцептивных процессов. Причем я хочу сказать не то, что эмоциональные процессы зависят от перцептивных процессов или ими порождаются, хотя это верно тоже. Я имею в виду более сильное утверждение — а именно, что эмоциональные процессы в своей основе и существенных чертах являются перцептивными процессами, подобно тому как перцептивным процессом является кажущееся движение.

Конечно, не все перцептивные процессы суть процессы эмоциональные. Большинство процессов, изучаемых в рамках проблемы восприятия (например, при исследовании феномена обратимых фигур, влияния зрительного контура или психофизических зависимостей), полностью лишены какого бы то ни было эмоционального или мотивационного содержания. Сосредоточение исследований на процессах беспристрастного восприятия возникло по соображениям удобства. Ведь гораздо легче найти испытуемых для экспериментов по сравнению длины линий, чем найти (и потом удержать) их для исследований по различению силы электрораздражений.

Но принцип удобства, влиявший на ранние исследования, не должен определять наше представление о восприятии. Ведь известно множество примеров, когда перцептивные процессы постепенно приобретают все более и более отчетливое мотивационное значение как эмоционального, так и более простого физиологического характера. Предположим, например, что ребенок, которого купают, откусывает кусок мыла. Разве теряется перцептивный характер процесса из-за того, что он не является нейтральным а мотивационном отношении? Или предположим, что человек получает удар электротоком. Разве болезненность этого процесса и сильное побуждение перейти от восприятия к активному действию лишают этот процесс перцептивного характера? Вспомните о гусятах Тинбергена, видевших силуэт ястреба. Разве переставал этот процесс быть перцептивным вследствие того, что он определял их поведение типичным для мотивационного процесса образом?

Для пояснения этого положения перцептивные процессы можно сравнить с черно-белыми и цветными кинофильмами. Восприятие, которое обычно изучается в экспериментах, подобно черно-белым кинофильмам. Представим, что некоторые из этих фильмов все больше и больше насыщаются цветом. Факт добавления цвета вовсе не означает, что в этих фильмах уменьшается точность деталей, что они в каком-то смысле становятся в меньшей степени «фильмами». Точно так же восприятие, приобретая мотивационный или, конкретнее, эмоциональный характер, не перестает быть динамически организованным нервным процессом, связанным со сложной корковой активностью. Короче говоря, оно не перестает быть перцептивным процессом.

К каким выводам нас может привести принятие подобной мотивационной, — по-видимому, мне следует сказать перцептивно-мотивационной — теории эмоций? Два таких вывода здесь будут рассмотрены в качестве шестого и седьмого положений.

Прежде всего, если эмоциональные процессы суть процессы перцептивные, то уже в сравнительно ранние периоды жизни они должны становиться все более разнообразными и индивидуализированными. Это вытекает из того, что второй (после динамической организации) отличительной чертой перцептивных процессов является их чрезвычайная подверженность модификациям под влиянием опыта и научения. Я думаю, мы можем с уверенностью утверждать, как это делал Коффка и особенно подчеркивал Хебб, что младенец способен воспринимать лишь самые простые формы перцептивной организации. Лицо матери для него, по-видимому, неотличимо от лиц других людей. Но по мере развития ребенка его перцептивные механизмы, столь неопределенные вначале, становятся все более точными и тонкими.

Наконец, еще одно следствие перцептивно-мотивационной теории эмоций касается вопроса об изменении эмоциональных процессов и эмоциональных привычек.

Для объяснения этого я воспользуюсь небольшим примером из непсихологической работы — из маленькой книжки К. Форбс «Mama's Bank Account». Девочка, от лица которой ведется повествование, вначале вместе со своими тетушками весьма негативно и пренебрежительно относится к одному из своих дядюшек. Им кажется, что он занят исключительно собой. Несмотря на то, что его работа, состоящая в покупке захудалых ферм, их отстройке и перепродаже, должна, казалось бы, приносить неплохой доход, он живет чрезвычайно бедно. Неприязнь он вызвал, продав какие-то фамильные ценности, вывезенные из Норвегии, и, очевидно, прикарманив деньги. Родственники понимают, что у него есть свои трудности. Им известно, что он в детстве получил какое-то увечье и сильно хромает, но их возмущает его крайний эгоцентризм.

Когда он умер, семья собралась на похороны, не без интереса относясь к вопросу об оставленном им состоянии. Однако оказалось, что никаких денег он не оставил, — нашли лишь маленькую записную книжку с множеством записей типа:

Джозеф Спенелли, четыре года. Туберкулез левой ноги. 237 долл. Ходит.
Джеми Келли. 9 лет. 435 долл. Ходит.
Эста Дженсен. 11 лет. Растяжка, 121 долл.
Сэм Бернштейн. Пять лет. Косолапость. 452,16 долл. Ходит.

В результате этой дополнительной информации происходит резкий и стойкий сдвиг эмоционального отношения. Почему? Вовсе не потому, что прежнему эмоциональному отношению к этому человеку не доставало силы или устойчивости, но потому, что возникла новая, более сильная перцептивная структура, не отрицающая, а включающая в себя предшествующие фактические знания.

Мне представляется, что развитию предложенного здесь понимания эмоций сильно мешала наша приверженность к определенным привычкам мышления, сформировавшимся еще на заре психологии. Речь идет о традиции мыслить психологические процессы лишь в контексте проблемы сознания, а также о неспособности видеть сходные свойства там, где бросаются в глаза существующие одновременно с ними различия. Я мог бы даже сказать, что иногда мы напоминаем ребенка, который на вопрос о том, похожи ли мяч и апельсин, утверждает, и даже не без оснований: «Непохожи. Апельсин можно есть, а с мячом можно играть». Я согласен, что существуют различия между эмоциями и остальными перцептивными процессами. Но я смею утверждать, что, усматривая между ними также и существенное сходство, можно прийти к некоторым весьма полезным представлениям.

Источник: Психология эмоций. Под редакцией В. К. Вилюнаса, Ю. Б. Гиппенрейтер
Просмотров: 7566

Все материалы из данного источника: Вилюнас В. К. ->

Понравился проект и хотите отблагодарить?
Просто поделитесь с друзьями, кликнув по кнопкам социальных сетей!

Получайте свежие статьи и видео по теме отношений и
развития Женственности на свой Email:




Вам также может быть интересно:



Будьте в курсе. Присоединяйтесь к нашему сообществу!


Наверх